Торговец верблюдами из Вавилона

БЕЗ ЗАЩИТЫ МЫ НЕ МОЖЕМ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ ОСТАТЬСЯ

ТОРГОВЕЦ ВЕРБЛЮДАМИ ИЗ ВАВИЛОНА

Чем голоднее человек, тем яснее работает его мысль и тем явственнее ощущает он запахи пищи.

Таркад, сын Азура, думал именно так. За двое суток он съел лишь две ягодки инжира, ухватив их с ветки, свисавшей над забором чужого сада. Схватить еще ему не удалось, поскольку разгневанная хозяйка ринулась на него с бранью и прогнала с улицы. Ее истошные крики еще долго стояли у него в ушах, пока он бесцельно бродил по базару. И именно они удерживали от соблазна украсть аппетитные фрукты из корзин торговок.

Никогда раньше не задумывался он о том, как много еды на вавилонских базарах и как вкусно она пахнет. Покинув рыночную площадь, он подошел к гостинице и стал ходить взад-вперед перед харчевней. Он надеялся, что ему повезет, и он встретит кого-нибудь из знакомых, у кого можно будет одолжить медяк, что-бы заслужить улыбку хмурого владельца гостиницы и вместе с ней радушный прием. Без денег на это рассчитывать не приходилось.

Погруженный в собственные мысли, он и не заметил, как оказался лицом к лицу с человеком, встречи с которым желал меньше всего на свете. Итак, перед ним возникла высокая костлявая фигура Дабазира, торговца верблюдами. Из всех кредиторов, у которых он время от времени занимал скромные суммы, Дабазир вызывал в нем особый страх, поскольку Таркад частенько нарушал свои обещания вовремя расплатиться.

Дабазир просиял, увидев его.

— Ага! Вот и Таркад! Именно тебя-то я и ищу, чтобы ты вернул мне два медяка, которые я дал тебе в долг месяц назад, и еще одну серебряную монету, которую дал еще раньше. Хорошо, что мы встретились. Мне как раз нужны деньги сегодня. Что скажешь, мальчик? А?

Таркад замер, а лицо его вспыхнуло. На пустой желудок ему меньше всего хотелось объясняться с Дабазиром.

— Мне очень жаль, очень, — промямлил он, — но сегодня у меня нет не то что серебряной, но даже и медной монеты, чтобы расплатиться.

— Тогда достань их, — настаивал Дабазир. — Ты ведь наверняка можешь достать несколько монет, чтобы заплатить за щедрость старого друга твоего отца, который помог тебе в трудную минуту?

— Мне не везет, поэтому я и не могу вернуть долг.

— Не везет! Не вини богов в своей слабости. Невезение преследует любого, кто больше думает о том, чтобы взять в долг, а не о том, чтобы отдать его. Пойдем со мной, мальчик, поговорим, пока я буду есть. Я голоден. А тебе я расскажу одну историю.

Таркаду меньше всего хотелось слушать откровения Дабазира, но, по крайней мере, речь шла о приглашении к столу.

Дабазир подтолкнул его в дальний угол харчевни, где они оба устроились на маленьких ковриках.

Когда хозяин заведения Коскор, улыбаясь, подошел к ним, Дабазир вальяжно обратился к нему:

— Жирную ящерицу на десерт, козлиную ногу, хорошо зажаренную и обильно политую соусом, хлеб и много овощей, потому что я голоден и хочу насытиться. И не забудь о моем друге. Принеси ему кувшин с водой. Да только охлади ее, сегодня жарко.

У Таркада защемило в груди. Неужели он должен будет сидеть здесь и пить воду, наблюдая за тем, как этот человек уминает целую ногу козла? Он промолчал. Он не нашелся, что сказать.

Однако Дабазир понятия не имел о том, что такое молчание. Улыбаясь и шумно приветствуя всех знакомых посетителей, он продолжал говорить:

— Я недавно слышал рассказ странника, вернувшегося из Урфы, об одном богатее, у которого есть такой тонкий камень, что через него можно все видеть. Он вставил его в окно своего дома, чтобы защититься от дождей. Камень желтого цвета, как рассказывает этот странник, и ему разрешили посмотреть сквозь него, так что окружающий мир выглядит совсем иначе. Что скажешь, Таркад? Может ли мир предстать человеку в другом цвете?

— Боюсь что-либо предположить, — ответил юноша, которого сейчас больше занимала жирная козлятина, дымящаяся перед Дабазиром.

— Я-то знаю, что может, потому что сам видел мир другим, и об этом я и собираюсь рассказать тебе.

— Дабазир будет рассказывать, — шепнул обедавший по соседству своему приятелю и придвинулся ближе.

Остальные посетители харчевни тоже взяли свою еду и расселись полукругом, чтобы слушать Дабазира. Таркад слышал их возбужденные голоса, видел зажатые в их руках куски мяса. Он один был без еды. Дабазир не предложил ему разделить с ним трапезу, не поделился даже куском хлеба, который упал с тарелки и так и остался на полу.

— История, которую я собираюсь рассказать, — начал Дабазир, сделав паузу, чтобы откусить от козьей ноги, — случилась еще в годы моей молодости. Собственно, она и объясняет, почему я стал торговать верблюдами. Кто-нибудь из вас знает, что когда-то я был рабом в Сирии?

Удивленный возглас пробежал среди слушателей, и Дабазир остался доволен произведенным эффектом.

— В молодости, — продолжал Дабазир, вновь откусывая мясо, — я учился ремеслу моего отца, который был мастером по изготовлению седел. Я работал вместе с отцом в его мастерской, содержал себя и молодую жену. Будучи молодым и недостаточно опытным, я мог зарабатывать совсем немного — денег едва хватало, чтобы удовлетворять нужды свои и красавицы-жены. Я мечтал о красивых вещах, которые не мог себе позволить. Вскоре я обнаружил, что владельцы магазинов доверяют мне, разрешая платить по счетам позже.

По молодости и в силу беспечности я еще не знал, что тот, кто тратит больше, чем зарабатывает, приобретает опасную привычку потворствовать своим желаниям и тем самым навлекает на себя будущие беды и неприятности. Так что я не стеснял себя в тратах, покупая роскошные вещи для своей жены и нашего дома.

Поначалу все складывалось удачно. Но со временем я обнаружил, что моего заработка не хватает на жизнь и оплату долгов. Кредиторы начали преследовать меня, заставляя платить за мои экстравагантные покупки, и жизнь моя стала просто невыносимой. Я занимал деньги у своих друзей, но и им не мог возвращать долги. Дела шли все хуже и хуже. Жена моя вернулась в родительский дом, а я решил покинуть Вавилон и искать счастья в другом городе.

Последовали два года беспокойных и безуспешных скитаний. Я бродил вместе с торговыми караванами, обслуживая торговцев. Вскоре я попал в шайку разбойников, которые грабили невооруженные караваны. Конечно, это было занятие, недостойное сына моего отца, но я смотрел на мир сквозь цветной камень и не понимал, как низко пал.

Нам повезло уже при первом разбое, когда мы захватили богатый караван, перевозивший золото, шелка и прочие дорогие товары. Награбленное мы очень скоро промотали в Гинире.

Во второй раз нам уже не так повезло. Сразу после налета мы подверглись атаке воинов из местной крепости, которым владельцы караванов платили за охрану. Двое наших предводителей были убиты, а остальных членов шайки отправили в Дамаск, где раздели догола и продали в рабство.

Меня купил за две серебряные монеты сирийский богатей. Молодой и привлекательный, я выгодно отличался от остальных рабов. Происходящее казалось мне забавным приключением до тех пор, пока новый хозяин не привел меня к своим четырем женам, которым разрешил использовать меня как евнуха.

Вот тогда-то я и понял всю безнадежность ситуации. Эти жители пустынь были суровыми и агрессивными. А я был совершенно бесправным перед ними, к тому же безоружным и лишенным возможности сбежать.

Испуганный, стоял я перед четырьмя женщинами, беззастенчиво разглядывавшими меня. Я задавался вопросом, стоит ли мне рассчитывать на жалость с их стороны. Сира, первая жена, была старше остальных. Лицо ее оставалось бесстрастным, пока она рассматривала меня. Слегка разочарованный, я отвел от нее взгляд. Вторая жена была соблазнительной красоткой, но тоже смотрела на меня равнодушно, как на истукана. Две самые молоденькие женщины хихикали, словно их забавляло происходящее.

Мне казалось, что прошла вечность, пока я стоял перед ними в ожидании приговора. Каждая из женщин, похоже, ждала, что решение примет другая. Наконец Сира холодно произнесла: «Евнухов у нас много, а вот погонщиков верблюдов не хватает. Сегодня я как раз собираюсь навестить свою больную мать, а у меня нет раба, которому я могла бы доверить своего верблюда. Спроси этого раба, умеет ли он обращаться с верблюдами».

Мой хозяин обратился ко мне: «Что-нибудь знаешь о верблюдах?» С трудом скрывая радость, я ответил: «Могу заставить верблюда встать на колени, могу нагружать поклажей, могу водить их в дальние походы. Если нужно, могу починить сбрую». «Раб держится вполне уверенно, — заметил мой хозяин. — Если ты так хочешь. Сира, возьми его к себе погонщиком».

Так я был отдан в подчинение Сире и в тот же день повел ее верблюда в долгое путешествие к больной матери.

При первой же возможности я поблагодарил ее за вмешательство и рассказал, что не рожден в рабстве, что я сын свободного человека, уважаемого мастера из Вавилона. Я многое рассказал ей о себе. Ее комментарии приводили меня в замешательство, и я потом подолгу раздумывал над ее словами. «Как же ты можешь называть себя свободным, если твоя слабость довела тебя до такого позора? Если у человека — душа раба, он станет рабом независимо от своего происхождения. Если же у него душа свободного человека, он обязательно станет уважаемым гражданином, пусть даже и несчастья обрушатся на него».

Знакомство с Парижем  Царица Тамара и Золотой век   Заболевания шотландских кошек